Основной ресурс — Арктика

Нефтегазовая отрасль остаётся краеугольным камнем мировой экономики, а Россия — одним из ключевых игроков на глобальном рынке нефти и газа. При этом цены на нефть волатильны, маршруты поставок меняются, дискуссии об отказе от углеводородов не утихают. Чего ждать завтра? Как компаниям удается балансировать между необходимостями инвестировать в добычу и сохранять вектор устойчивого развития? Какие технологии и стратегии становятся критически важными? Поговорим об этом с директором по работе с ключевыми партнерами Института нефтегазовых технологических инициатив, Председателем экспертного совета по вопросам развития Арктической зоны Российской Федерации при Комитете по внешним связям Санкт-Петербурга, руководителем экспертной группы «Арктика и освоение морских месторождений» Российского газового общества, профессором Алексеем Михайловичем Фадеевым.

— Алексей Михайлович, здравствуйте! Более 20 лет вы занимаетесь вопросами на стыке энергетики, Арктики и экономики. Скажите, в меняющихся условиях, на меняющихся энергетических рынках, какое место занимает Россия как производитель и поставщик энергоресурсов?

— Ольга, здравствуйте! Отвечая на этот вопрос, стоит сказать о значимости и значении Арктической зоны Российской Федерации для непосредственно мировой экономики. Арктика — это 30% территории нашей страны. На её территории формируется 25% российского экспорта, и экономика Арктики формирует каждый шестой рубль нашей экономики.

Углеводородный потенциал только лишь арктического шельфа оценивается в 100 миллиардов тонн нефтяного эквивалента. Предлагаю соотнести это значение с добычей нефти в нашей стране. Мы добываем порядка 500 миллионов тонн нефти в год. Если 100 миллиардов разделить на 500 миллионов, мы получим 200. То есть в течение 200 лет только лишь разведанные запасы арктического шельфа способны обеспечивать нас энергоресурсами.

Россия уже доказала своё присутствие в Арктике с точки зрения поставок энергоресурсов на мировые энергетические рынки. Сегодня только мы ведем промышленную добычу нефти с платформы. Только наша страна транспортирует нефть и сжиженный природный газ (СПГ) во льдах. На текущий момент в Арктической зоне существует два крупнотоннажных проекта. Речь идет о «Ямал-СПГ» и «Артик-СПГ-2», продукция которых очень востребована сегодня на мировых энергетических рынках.

Конечно, не могу не вспомнить о ситуации, которая складывается на Ближнем Востоке. Все это, конечно, создает волатильность спроса на углеводороды. Мы видим, насколько цена на них выросла за последние месяцы, и текущие события сохраняют этот тренд. Поэтому сегодня Арктическая зона – это безальтернативный путь развития не только нашей страны, но и гарант энергетической безопасности для Европы и многих стран мира. Безусловно, Арктика прочно вписана в национальную и мировую геополитическую повестку.

Стоит также сказать о том, что на текущий момент в реестре инвестиционных проектов Арктики зарегистрировано более тысячи проектов с общим объемом инвестиций, которые превышают 35 триллионов рублей. Эта цифра сопоставима с бюджетом нашей страны. Сегодня мы реализуем, помимо энергетических проектов, крупнейшие транспортные проекты. Например, Трансарктический транспортный коридор, который призван связать порт Санкт-Петербурга с портами Дальнего Востока. Мы говорим о развитии транспортного коридора Север-Юг, который связывает берега Индийского океана и Санкт-Петербург, и рассматриваем его продление до Мурманска с врезкой как раз в Северный морской путь, а значит, и в Трансарктический транспортный коридор.

В рамках Петербургского международного экономического форума подписано соглашение о начале строительства подземного тоннеля под Беринговым проливом, который должен соединить Чукотку и Аляску.

Всё это формирует дополнительные конкурентные преимущества и Арктики, и нашей страны как крупного транзитного государства. Поэтому, повторюсь, сегодня Арктика имеет стратегическое значение как с точки зрения обеспечения поставок энергоресурсов, так и с точки зрения транспортно-логистических возможностей — на мировом уровне.

Хочу отметить особо, что Северный морской путь перестал быть нишевым логистическим маршрутом. Сегодня это абсолютно реальная конкурентоспособная магистраль, по которой уже проходят десятки судов под иностранными флагами в год. И это число будет расти.

— Какие еще решения, принятые на Петербургском экономическом форуме, имеют большое значение для нефтегазовой отрасли?

— В рамках форума обсуждались те решения, которые были приняты до этого.Так, в конце апреля Президент России Владимир Путин проводил специальное совещание, где было дано более 10 поручений, которые так или иначе связаны с развитием Арктической зоны Российской Федерации. Речь идет и о покупке дноуглубительного флота, и о модернизации портовой инфраструктуры, а также об актуализации стратегии по развитию Арктической зоны. Отдельно обсуждались вопросы развития мастер-планов городов, опорных городов. Сегодня мы рассматриваем Арктику не только как территорию работы и подвига. Самое главное — это территория жизни.

В фокусе внимания был Трансарктический транспортный коридор, который призван стать, по сути, интеграционной моделью, которая свяжет речную, автомобильную, морскую логистику в единую систему. Это не просто доставка груза из пункта А в пункт Б. Это создание так называемых меридиональных железнодорожных подходов от центров минерально-сырьевых ресурсов к трассе Северного морского пути. Это значительные инвестиции, связанные с прокладкой железных дорог, с модернизацией или строительством новых портов, вертодромов, соответствующей техники, связанной с транспортировкой. Конечно же, отмечали и обсуждали статус развития ледокольного флота. Только наша страна обладает атомным ледокольным флотом. Всего же ледокольная группировка судов насчитывает 43 судна, которые эксплуатируются. Мы в этом плане также находимся в авангарде.

Обсуждался и подписывался ряд соглашений, которые были связаны с развитием технологического оборудования, необходимого как для сжижения природного газа, так и для развития так называемых месторождений с трудноизвлекаемым запасом. Здесь хочу остановиться особо, поскольку, когда мы говорим об Арктике, большая часть людей представляет арктический шельф. Но Арктическая зона — это треть нашей территории, сухопутной территории, на территории которой существуют уникальные месторождения.Не могу не отметить месторождение так называемой Баженовской свиты. Это, по сути, сланцевая нефть, которая запечатана в породе. Для того, чтобы ее извлечь, требуются особые технологии. Но игра стоит свеч. По оптимистичным оценкам, совокупный объем нефти, который содержится в месторождениях Баженовской свиты, может превышать 100 миллиардов тонн. Однако и технологии для их извлечения требуются особые. Проницаемость коллектора Баженовской свиты в 10 раз ниже, чем проницаемость бетонной плиты.Технологии создают давление в 100-150 атмосфер, и фронт движения флюида не превышает 2,5 см в год. Это, безусловно, технологический вызов, который как раз даст в том числе импульс развитию новых технологий, загрузит наши научные предприятия и, конечно, саму промышленность.

— Когда можно будет говорить о широкомасштабной добыче нефти и газа на арктическом шельфе? И где найдется рынок для сбыта недешевых арктических энергоресурсов?

— Арктика очень неоднородна по своим природно-климатическим условиям, поэтому невозможно говорить о стоимости добычи однозначно. Если мы рассмотрим западную часть арктического шельфа, Баренцево море, которое омывается Гольфстримом, то можно с уверенностью сказать, что себестоимость добычи более чем конкурентоспособна. В восточной части Арктики, Восточно-Сибирском море, море Лаптевых, там, где межледовый период может составлять два-три месяца, себестоимость добычи будет другой.

Что касается добычи, мы единственная страна, которая добывает нефть с платформы в высоких арктических широтах. Мы проводим системную работу по геологическому изучению недр. На текущий момент строим поисково-оценочные, геолого-разведочные скважины на целом ряде месторождений в Арктике, если говорить про шельфовую часть. И, конечно, в Арктике мы ведем добычу на суше. Именно там добывается сегодня до 90% российского газа. И Новый Уренгой — это, по сути, газовая столица России.

Отвечая на вторую часть вопроса — о рынке сбыта, стоит сказать о том, что российские углеводороды прочно вписаны в геополитическую повестку. И несмотря на все попытки Европейского Союза ввести запрет на поставки как трубопроводного, так и сжиженного природного газа, российские углеводороды продолжают играть свою роль в экономическом энергобалансе. Их просто невозможно исключить. На текущий момент ряд экспертов задается вопросом, а как вообще Европа будет выживать? Поскольку американского СПГ просто физически не хватит на обеспечение всех потребностей Европы.

Кроме того, сегодня мы видим тренд, связанный с тем, что СПГ в Азии покупается дороже, чем в Европе. И та самая невидимая рука рынка оттягивает американские поставки СПГ на азиатские рынки. Как быть в этой ситуации? Есть предположение, что наши американские коллеги могут покупать российский СПГ у нас и продавать его в Европу как американский. Такие примеры есть. Рынок СПГ, вероятнее всего, не станет исключением. Поэтому российские углеводороды будут продолжать играть значимую роль в мировой повестке, несмотря на формальное отсутствие так называемого рынка сбыта.

И второе, несмотря на активное развитие альтернативных источников энергии, так скажем, зеленой повестки, все мировые энергетические аналитические агентства предсказывают рост спроса на чистое топливо в виде сжиженного природного газа, который очень легко транспортировать. Это очень ликвидный товар. Поэтому мы, как страна-экспортер углеводородов, обеспечены спросом на многие десятилетия вперед.

— Санкции усложнили доступ к технологиям. Как идет процесс импортозамещения, что касается оборудования, и какие еще есть пути решения этой проблемы?

— Действительно, введенные секторальные ограничения оказали определенное влияние на реализацию некоторых проектов. Но они не оказали критического влияния на них. Да, реализация проектов стала менее удобной, часть компаний была вынуждена переориентировать свои поставки за закупку оборудования с Запада на Восток. Но самое главное, что позволили санкции, — активизировать национальный сервисный рынок поставщиков. За истекшие 12 лет с момента введения санкций проделана огромная работа по созданию российских решений. Проведен глубокий анализ импортозависимости российского ТЭК от зарубежных технологий и оборудования. Установлено, что в сегменте разведки, добычи, переработки российский ТЭК потребляет порядка 1400 наименований оборудования и технологий, 220 из которых являются импортозависимыми. И сегодня компании активно работают над появлением новых российских решений.

Ранее, когда мы говорили об импортозамещении, мы в основном видели компьютерную графику, презентации, достаточно интересные графические решения. Но этого не было вживую. Ориентировочно с 2022 года, когда на Петербургском международном газовом форуме были впервые представлены многие решения, это удалось увидеть, что называется, в железе. Речь идет, конечно, о создании донной сейсмической станции «Краб», которая позволяет улавливать отраженный сейсмический сигнал от шельфовых месторождений, и ученые с высокой степенью вероятности могут сказать, есть ли на морском шельфе углеводороды.

У нас появились роторные управляемые системы. Это такие решения, которые позволяют строить наклонно направленные скважины. Сегодня при строительстве скважин делаются горизонтальные отходы на километры, что позволяет повышать коэффициенты извлечения нефти. Сегодня есть собственный отечественный флот для гидроразрыва пласта, который так необходим, в том числе для извлечения нефти из месторождений Баженовской свиты, о которой мы говорили. Есть осязаемые решения в сфере насосно-компрессорного оборудования, буровой химии и многое другое. Десятки решений, и еще больше мы ожидаем в ближайшее время.

С советских времен у нас накоплен уникальный инженерный, организационный, экономический потенциал предприятий. Он эффективно используется. Шаги, которыми сегодня идет Российская Федерация в контексте импортозамещения, можно назвать семимильными. Часто приводят в пример опыт Норвегии, которая сумела создать национальную сервисную отрасль национально-мирового масштаба. Это было сделано, подчеркну, за 40-50 лет, что в исторической оценке небольшая веха. Мы же за пять — десять лет проделали огромную работу, уже более чем на треть снизив импортозависимость в целом по отечественному нефтегазовому комплексу.

Более того, мы отказываемся от термина «импортозамещение», мы говорим об импортоопережении. О технологическом лидерстве, и это доказывается практическими решениями, которые появляются у нас в промышленности. Важно еще подчеркнуть следующий момент: именно промышленность формирует основной объем валового внутреннего продукта. Нефтегазовые проекты, проекты в сфере импортозамещения как раз дают возможность загрузке тяжелых отраслей промышленности. Значит, предприятие, которое получает заказы, стимулирует спрос у своих поставщиков, формирует так называемые мультипликативные эффекты. Эта экономическая волна часто растекается на восемь — десять кругов, вовлекая предприятия совершенно разного спектра в эту работу, что ведет к существенному экономическому росту нашей страны.

— Международное сотрудничество трансформируется. С какими странами или предприятиями, компаниями из дружественных государств возможно наиболее перспективное сотрудничество?

— Если говорить об Арктике, это те страны, которые так или иначе заинтересованы в развитии Северного морского пути, в развитии энергетических проектов. Конечно же, это Китайская Народная Республика, это Индия. Глобально мы можем говорить о странах, входящих в БРИКС в целом.

Это, безусловно, Объединенные Арабские Эмираты, которые имеют значительный опыт по управлению глобальными логистическими цепочками. Поэтому, как минимум, этот перечень стран весьма заинтересован. Кстати говоря, Иран, несмотря на то, что является нефтедобывающей страной, нуждается в поставках сжиженного природного газа. Северная часть Ирана как раз в этом плане востребована с точки зрения поставок сжиженного природного газа. Мы были и остаемся открытыми для международного сотрудничества. Но очевидно, что если страны из так называемого недружественного списка решат вновь вернуться на российский рынок, на мой взгляд, условия сотрудничества должны быть другими.

Мы научились решениям, которые во многом базируются на российской технологической базе. Потенциально это может быть интересно и нашим коллегам из Соединенных Штатов Америки. Сегодня мы говорим о строительстве тоннеля между Чукоткой и Аляской. Это действительно мегапроект, который в значительной степени обеспечит связь территорий Севера вообще в глобальном масштабе. Помимо строительства тоннелей, необходимо развитие сопутствующей инфраструктуры, подъездных дорог. Обеим сторонам необходимо будет этим заниматься. Поэтому США тоже являются потенциальным интересантом, принимая во внимание, что мы соседи, если говорить про морскую границу на востоке. Очевидно, что это Индия, которая сегодня является одним из главных покупателей российской нефти. Вот эти бы страны я обозначил в качестве главных интересантов и потенциальных партнеров для наших проектов.

— Чуть ранее вы красиво сформулировали, что Арктика — это место не только для подвига, но и для жизни. При этом мы говорили о том, что арктические доходы составляют значимую долю в поступлении в бюджет Российской Федерации. Как сделать так, чтобы эти средства активнее инвестировались в развитие самих арктических регионов, чтобы там строили социальную инфраструктуру, объекты здравоохранения, образования?

— Действительно, сегодня Арктика превратилась в самую крупную свободную экономическую зону в мире. Мы можем говорить об этом уверенно. За последние пять лет были созданы беспрецедентные институциональные условия, направленные на развитие бизнеса в этом макрорегионе.

Что касается социальной инфраструктуры, вопросов строительства домов и привлечения кадров, на мой взгляд, это прямая взаимосвязь между проектами и созданием рабочих мест. Как только проекты будут переходить в плоскость практической реализации, будут приезжать люди, им будет необходимо жилье. Надо сказать, что государство сегодня в этом плане ведет значимую подготовительную работу. Все мы знаем об арктической ипотеке, которая составляет всего 2% в год. В нынешних условиях это действительно очень сильное конкурентное преимущество.

Существует целый ряд других социальных программ, такие как, например, «Земский доктор», которая позволяет высококвалифицированным медицинским работникам переезжать в Арктику, работать и уверенно и комфортно себя чувствовать. Конечно, не все арктические регионы одинаковы с точки зрения экономического потенциала. Отмечу, что валовый региональный продукт в разных регионах Арктики разнится значимо, до 27 раз. Вместе с тем именно регионы-доноры могут стать надежными помощниками для соседних регионов, вовлекая их в реализацию проектов, используя, возможно, транспортную инфраструктуру, местную рабочую силу.

Есть международное понятие local content — местное участие, когда предприятия региона играют значимую роль в энергетических проектах. Поэтому государство делает много, немало делается самим бизнесом. Но, по моему глубокому убеждению, освоение Арктики не может определяться одними лишь законами рыночной экономики. Это, прежде всего, государственная задача, именно государство должно создавать все необходимые условия не только для работы, но и для жизни. Я отметил уже, что делается очень много в этом, и верю, что этот тренд будет сохранен.

— Алексей Михайлович, расскажите немного о себе для нашей аудитории. Как так получилось, что ваша жизнь прочно связана с Арктикой, нефтью, газом?

— Я являюсь выпускником Мурманской морской школы. Затем я учился в Мурманском государственном техническом университете. Это легендарная высшая мореходка. Всегда был связан с Севером, являясь выходцем из Мурманска, считая Мурманск своим родным городом. Всегда проявлял тягу к науке. Два десятка лет назад в Мурманской области все говорили об освоении арктического шельфа, и я очень заинтересовался этим вопросом.

Мои научные изыскания были направлены в сферу нефтегаза, арктического шельфа. Несмотря на то, что сегодня у меня другое место жительства, я часто бываю в Арктике, и не только в Мурманской области, и считаю, что осведомлен о реальном положении дел. Вопросы социального характера для меня также очень важны. И я стараюсь делать всё, чтобы качество и уровень жизни людей, которые проживают за полярным кругом, были достойными. Арктика — моя основа.

— То есть Арктика не только в голове, она в сердце?

— Совершенно верно — в сердце.

— В области нефти и газа и в целом в энергетической отрасли, включая и альтернативные источники энергии, в том числе возобновляемые, какие проекты вы бы обозначили как наиболее прорывные, способные в перспективе повлиять на развитие мировой энергетики?

— Начну с традиционного сектора энергии. Конечно, прорывным решением я бы назвал сжижение природного газа. 20 лет назад о нем говорили как о космической технологии. Сегодня в России зарегистрировано более 90 проектов — крупнотоннажных, среднетоннажных и мелких, которые решают очень важную задачу, связанную с газификацией регионов. СПГ — это газ, сжатый в 600 раз при температуре минус 163 градуса. Сама по себе технология сложна. Более того, необходимо этот газ доставить к рынку сбыта, необходимы суда особого класса, которые мы также научились строить в условиях санкционных ограничений. Подтверждением может стать спуск со стапелей танкера СПГ «Алексей Косыгин» в декабре прошлого года.

Следующий шаг очень важный – это развитие подводно-добычных комплексов. До недавнего времени это была абсолютно импортозависимая технология, применяется она на Сахалине. Несмотря на то, что сахалинский шельф формально не входит в состав Арктической зоны, по своим природно-климатическим и гидрологическим условиям он очень схож с Арктикой. Сегодня именно подводные добычные комплексы во многом состоят из российского оборудования. Это следующий тренд, который позволит решить проблему межледового окна, когда в Восточной Арктике акватория освобождается от льда всего лишь на два-три месяца. И на текущий момент это технологический вызов для энергетических компаний.

И конечно, не могу не коснуться технологии извлечения сланцевой нефти. Это то, о чем я говорил – разработка месторождений Баженовской свиты. Это что касается традиционных источников энергии.

Что же касается возобновляемых источников энергии, действительно, у них есть потенциал. Гидроэнергетику я бы поставил на первое место. Ветроэнергетика способна решать локальные задачи по обеспечению электроэнергии удаленных территорий. Ну и, конечно, это такое решение в виде плавучих АЭС, которые мы также уже используем в российской практике. Речь идет и о солнечной энергии, особенно если мы говорим про полярный день. Нужно понимать, что это не будет работать в постоянном режиме, поскольку в Арктике есть не только полярный день, но и полярная ночь. Россия находится в абсолютном авангарде в мировой повестке. Мы обладаем всеми технологиями. Это не концепция, не научная фантастика, это внедренные технологии, которые позволяют сегодня обеспечивать энергией удаленные поселки, города нашей страны на востоке. Поэтому я бы обозначил эти направления в качестве приоритетных.

– Алексей Михайлович, я благодарю вас за интересную беседу.

– Ольга, спасибо вам за приглашение.

Беседовала Ольга Шукшина. Использованы фото: из личного архива Алексея Фадеева.